16 июня 2026 года
Эксперт объяснил, почему следует пересмотреть экономическую модель развития РФ. Об этом пишет «Московский Комсомолец».
Мир стремительно меняется. Привычные экономические правила устаревают на глазах, а на смену глобализации приходят новые союзы и валюты. Эпоха безудержного роста экономики и привычных финансовых механизмов взаимодействия уходит в прошлое, уступая место жесткой реальности суверенных блоков и тотальной цифровизации. Россия вот уже несколько лет сталкивается с суровым тестом на прочность: санкции, отток инвестиций из гражданского сектора, дефицит бюджета…
В начале июня в Северной столице прошел 29-й Петербургский международный экономический форум (ПМЭФ). В относительно недавние времена он служил площадкой для презентации России как части глобальной экономики: на него съезжались «владельцы заводов, газет, пароходов» — инвесторы, банкиры, министры и иностранные делегации из уважаемых стран — для «сверки часов» в процессе встраивания в потоки капиталов. Однако этот образ форума вот уже несколько лет как канул в Лету. В последние годы основные финансовые и торговые показатели экспертами обсуждаются уже не в логике движения экономики в сторону «светлого будущего», а в желании героически удержать от падения не самое позитивное настоящее.
Да, ключевая ставка Банка России в 14,5% существенно ниже пикового 21%, но для отечественных предпринимателей это слабое утешение. Для обычного гражданского бизнеса это уже не финансовая среда для развития, а жесткий тест на выживаемость. Именно здесь ПМЭФ-2026 зафиксировал главный сдвиг восприятия. Главный экономический конфликт больше не проходит только между российской экономикой и внешним миром. Он идет внутри самой модели, вокруг которой выстроена экономическая жизнь страны.
Налицо и разность интересов у различных участников хозяйственной деятельности. ЦБ РФ не хочет повторного инфляционного разгона. Бизнес мечтает о дешевых кредитах, ведь без кредита останавливается инвестиционный цикл, а брать деньги с собственных депозитов при таких лакомых ставках в банках, помогающих компаниям зарабатывать, ничего не делая, никто не планирует. Бюджету нужны дополнительные доходы, так как расходы велики и непонятно, когда сократятся. Экспортеры хотят более слабого рубля, потому что крепкая валюта съедает рублевую выручку. Наконец, граждане надеются, что цены не будут расти, а доходы, наоборот, продолжат радовать.
И все требования по отдельности разумны и логичны, но как их сочетать — это большой и до сих пор спорный вопрос. Если быстро снизить ставку, можно снова разогнать инфляцию. Если держать ставку высокой, с инвестициями для бизнеса можно будет попрощаться окончательно. Если ослабить рубль, то это поможет бюджету, но ударит по ценам. А если держать рубль крепким, то можно сдерживать импортную инфляцию, но просядут доходы компаний-экспортеров и пострадает наполняемость госказны. В таких условиях экономическая политика превращается в искусство выбирать, кому будет больно первым. И есть высокая вероятность, что в роли этих «первых» снова будут простые россияне.
Глава крупнейшего банка страны на ПМЭФ заявил, что продолжение роста в нынешних условиях уже чудо. Звучит не как похвала устойчивости, а как горькое признание: обычные двигатели экономики работают всё хуже. Руководитель второго банка России был еще прямее, отметив, что ждет в 2026 году либо нулевого роста, либо не более 0,5% ВВП.
Инвестиции в гражданские отрасли экономики снижаются. Жилищное строительство с его мультипликатором для смежных отраслей рухнуло за первый квартал 2026 года на 28%.
ЦБ, снизив ставку лишь до 14,5%, сразу предупредил: если бюджетные расходы продолжат расти, то денежно-кредитная политика станет еще жестче.
С бюджетом действительно проблемы. Майский скачок нефтегазовых доходов благодаря ближневосточному кризису лишь временная и очень тонкая «подпорка». Ее эффект быстро съедают сильный рубль, дисконты на нефть и уязвимая логистика. За пять месяцев 2026 года доходы сектора все равно упали на 30%.
Федеральный дефицит госказны в 2026 году раздулся до 2,6% ВВП (это 6 трлн рублей!) вместо планируемых 0,5%. Еще больше усложняет ситуацию то, что бюджетный стресс расползается ниже федерального уровня. Даже самые богатые субъекты Федерации сокращают инвестпрограммы, а 74 из 89 регионов закрыли прошлый год с дефицитом. И выходит, что главный итог экспертных обсуждений на ПМЭФ-2026 заключался не в том, что кто-то озвучил слишком пессимистические цифры, а в том, что российская экономическая элита наконец нашла смелость публично обсудить пределы развития имеющейся у России экономической модели.
Цифровизация и качество жизни
В таких условиях вопрос, каким может быть будущее этой экономической модели, выходит на первый план. Своим видением на этот счет поделился с «МК» экономист и финансовый аналитик Александр Разуваев.
— Мы привыкли, что если ВВП страны растет, значит, дела идут хорошо. Сейчас вроде бы рост есть, но очень маленький, чуть выше нуля. О чем по этому показателю можно судить?
— Считаю, что ВВП — это показатель вчерашнего дня. В экономике будущего он будет играть намного меньшую роль. На первый план выходят два других фактора: суверенитет и качество жизни.
Давайте смотреть правде в глаза: в мире не так много по-настоящему суверенных стран или экономико-политических блоков. Это США, Евросоюз, Турция, Россия, Индия, Пакистан и Китай. Каждый из них — суверенный центр глобальной или региональной силы. Вокруг них, с разной степенью близости, группируются остальные государства. Если у тебя нет суверенитета, твой ВВП может быть каким угодно, но в критический момент ты ничего не решишь сам. Придут «люди со светлыми лицами» и быстро закончат «светлую эпоху» процветания на дюнах в пустыне. Мы должны понять, что у глобальной экономики больше нет понятного и ожидаемого всеми светлого будущего.
— Так от чего же тогда будет зависеть развитие целых стран и благополучие их граждан?
— Качество жизни в будущем будет определяться одним словом — цифровизация.
— Как именно она изменит нашу повседневность?
— Она уже меняет. Цифровизация сервисов сегодня определяет не только производительность труда или боеспособность армии, она диктует и правила бытового комфорта. Мы уже многое делаем онлайн, и это колоссально экономит время: покупки, оплата связи, «коммуналка», биржевые операции. Купить золото, серебро, акции или облигации можно не выходя из кухни, просто за чашечкой кофе.
Наличные деньги в будущем практически исчезнут. На цифровые валюты Центральных банков будет приходиться около 15–20% всех платежей. Но тут есть нюанс, о котором многие не задумываются. У цифровых валют, лежащих на кошельке, есть огромный минус: их нельзя положить на вклад и получать процентный доход.
— А как же криптовалюты? Биткоин станет мировой валютой?
— Ни в коем случае. Криптовалюты не станут средством платежа. Здесь следует всем усвоить простое правило: ни одно национальное правительство в здравом уме никогда не откажется от двух своих главных монополий — на легитимное насилие и на «печатный станок». Выпуск денег — это основа суверенитета.
Более того, цифровизация значительно усилит контроль государства над жизнью людей. Экономика станет абсолютно прозрачной. Уходить от налогов будет намного сложнее, а порой и просто невозможно. «Серые» схемы уйдут в прошлое.
— А какие еще возможны варианты финансового развития?
— Я вижу большой потенциал в исламском банкинге. Это особый и невероятно емкий сектор в глобальных финансах. Сегодня общий объем исламского финансирования в мире оценивается в $4 трлн. На нашей планете проживает около двух миллиардов мусульман, это огромный рынок, на котором крутится масса денег, работающая по своим законам, исключающим спекуляции и ростовщичество.
В нескольких субъектах России еще в 2023 году начался тестовый запуск этого сектора. По оценкам аналитиков инвестбанков, только с помощью этих инструментов наша страна может привлечь до $11 млрд иностранных инвестиций из стран Ближнего Востока и Азии. Нам нужно активно использовать эту нишу: лучше поздно, чем никогда.
— Кто будет главным покупателем всех этих товаров и услуг? Ведь Европа и Америка сейчас в крайне сложных отношениях с Россией.
— Основной потребительский спрос навсегда переместился в Азию. Против демографии таких гигантов, как Индия или Китай, другим игрокам будет сложно что-то предложить. Там сотни миллионов молодых людей, которые хотят потреблять, строить дома, покупать машины и гаджеты.
Впереди региональная глобализация
— С приходом к власти в США Дональда Трампа многие заговорили о конце глобализации. Это так?
— На мой взгляд, с приходом Трампа можно уверенно говорить о завершении первой модели глобализации. Мир больше не будет плоским. Он распадется на несколько экономико-цивилизационных и валютных зон.
Это будет похоже на модель Евросоюза, но без жесткой централизации. Максимум, чего будут добиваться такие зоны, — единая валюта, общая внешняя и оборонная политика. А внутри этих зон будет проходить своя, региональная, глобализация.
— Пока все это звучит достаточно абстрактно. А можно привести какие-то исторические примеры успешных глобализаций такого рода?
— Пожалуйста. Первая успешная глобализация на наших пространствах была при чингизидах. В конце XIII века в русских княжествах экономику и налоговую систему организовывали персы и китайцы, а военному делу нас учили тюрки.
Ордынская налоговая система была одной из самых эффективных для своего времени. Ее задачей было не просто «обобрать» и пополнить казну, а именно развитие экономики и торговли на огромном пространстве. Налоговые платежи Владимирского княжества в пользу Сарай-Берке составляли 5–8 тысяч серебряных рублей. Большинство историков подтверждают: сумма была вполне подъемной. Другое дело — неофициальная комиссия за сбор налогов, которую законно оставлял себе московский князь. Это, если хотите, ранний аналог современного налогового вычета или транша. Наша сегодняшняя задача — повторить успех интеграции XIII века в веке XXI. Нам нужно выстроить свою, евразийскую, экономическую зону.
— Кто в нее войдет и чем она будет обеспечена?
— Вероятно, в мире больше не будет главной резервной валюты в лице доллара США. Универсальным эквивалентом стоимости станет золото, а также сырьевые товары, прежде всего нефть, газ, зерно.
Естественно, стоит говорить о нашем евразийском блоке. В зону евразийской валюты могут войти Беларусь, Россия, Казахстан, Турция, Азербайджан, Узбекистан. Ключевой момент здесь — отношения России и Турции. Обе страны имеют серьезные геополитические амбиции, история взаимоотношений у нас непростая. Однако современная реальность диктует: нужно забыть прошлые ссоры и обиды.
Суверенная евразийская экономика — это 300 миллионов человек. И если мы хотим выжить и быть конкурентоспособными в новом мире, основные народы Евразии должны держаться вместе.
— Вопрос, который волнует многих футурологов: придем ли мы к мировому правительству и единой мировой валюте?
— Развитие транспортных, финансовых и информационных технологий, безусловно, толкает человечество к этому. А если брать трудные и важные коллективные задачи, такие, как покорение ближнего космоса, управление ресурсами орбиты Земли, то без совместных и наднациональных проектов достигнуть прогресса здесь будет невозможно. Ведь инвестиции в эту сферу — и денежные, и человеческие — очень большие. Объективно мир становится слишком сложным и взаимосвязанным. Но это случится значительно позднее, чем казалось еще 10–15 лет назад. Геополитика отбросила идею единого мира на десятилетия, если не на столетия вперед. Сначала мы пройдем этап жесткого разделения на суверенные центры силы и региональные блоки. К мировому правительству, я считаю, человечество придет, но путь к нему лежит через эпоху сильного суверенитета, где экономика будет играть главную скрипку.