5 апреля 2026 года
Эксперт Юшков: «Мировая энергетическая индустрия становится огромным полем боя». Об этом пишет «Московский Комсомолец».
Затяжная блокировка Ираном Ормузского пролива может слишком дорого обойтись миру. Сценарий, который еще в феврале казался страшным сном, абсолютной фантастикой, сегодня реализуется сполна — в виде обезумевших цен на нефть, ушедших за $100 за баррель, тотального дефицита энергоресурсов и, в целом, тектонических изменений на глобальных рынках. О сути и наиболее вероятных последствиях происходящего мы поговорили с ведущим аналитиком Фонда национальной энергетической безопасности, экспертом Финансового университета при Правительстве РФ Игорем Юшковым.
«Крупнейший энергокризис в истории»
— «Сегодня мы наблюдаем, наверное, самый крупный энергетический кризис за последние 40 лет», — заявил недавно вице-премьер Александр Новак, заметив, что конфликт на Ближнем Востоке затрагивает минимум 20 млн баррелей нефти в сутки. Вы согласны с такой оценкой?
— Многое зависит от того, когда нынешний энергокризис закончится, сойдет на нет. Но, по определенным формальным признакам, он крупнейший в истории, а не только за последние 40 лет. Главный критерий — одномоментно ушедшие с рынка физические объемы сырья: например, в октябре 1973 года, когда ближневосточные производители прекратили отгрузку нефти в западные страны, поддержавшие Израиль в ходе войны Судного дня, они сократили добычу на 10% от общемирового потребления. А сейчас с рынка выбыло 20%, то есть в два раза больше. Возникает вопрос: почему мы пока не видим катастрофических последствий в виде, скажем, стагфляции, в которую тогда впала мировая экономика? В США 53 года назад ввели лимит для потребителей на заправку автомобилей — не больше 20 галлонов в бак…
Дело в том, что как раз после кризиса 1973 года основные страны-потребители: Соединенные Штаты, Япония, европейские государства, а потом и Китай — создали у себя стратегические запасы нефти. Сегодня Китаю, по его собственным заявлениям, этого сырья хватит на три месяца в условиях полного отсутствия импорта. В течение последних десяти лет он очень активно строил хранилища, предназначенные для формирования стратегических государственных запасов на случай каких-то форс-мажоров. И не только строил, но и закупал нефть в больших объемах, особенно в период низких цен, в частности, в ковидном 2020 году. Тем самым Китай пытался минимизировать свою стратегическую зависимость от иностранных энергоносителей, доставляемых в страну в основном морским путем.
— Какие страны страдают сегодня от физического дефицита нефти в первую очередь?
— Те, у кого нет стратегических резервов, небольшие государства. В основном это бедные страны Африки, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки. Они не могут себе позволить покупать по таким ценам оставшиеся на мировом рынке объемы сырой нефти и нефтепродуктов. В результате, например, во Вьетнаме отменяют авиарейсы, на Шри-Ланке из-за дефицита топлива введены ограничения на продажу бензина населению. В целом же мир вошел в энергокризис с некой демпфирующей подушкой. В первую неделю-полторы он «проедал» нефть, которая в довольно больших объемах находилась на танкерах у побережья стран-потребителей. После того как эти запасы были израсходованы, в ход пошло сырье из стратегических резервов. По мере их истощения цена на нефть будет расти, а кризис начнет повсеместно проявляться не только на биржах, но и в остальных сферах экономической жизни.
— По каким сценариям может пойти развитие событий?
— Основных сценария два. Первый — это усиление эскалации в Ближневосточном регионе: Иран продолжит блокировать Ормузский пролив и интенсифицирует удары по нефтяной инфраструктуре соседей — Саудовской Аравии, ОАЭ, Ирака, Кувейта. Поставит задачу держать рынок в постоянном напряжении, чтобы цена росла и дальше. Логика Тегерана понятна: в чисто военном плане он явно не соперник американцам, зато вполне может вынудить их выйти из конфликта, «соскочить». В противном случае на внутреннем топливном рынке США сформируются настолько высокие цены на бензин и дизель, что это подорвет позиции и Трампа, и всей Республиканской партии, перед которой замаячит реальная угроза бесславного проигрыша на ноябрьских выборах в Конгресс США. Впрочем, ситуация для нынешней администрации США тупиковая при любых раскладах.
Второй сценарий — если в ближайшее время противоборствующие стороны прекратят огонь и сумеют согласовать некую компромиссную «сделку». Деэскалация, скорее всего, приведет к разблокировке Ормузского пролива, но и здесь эффекты неоднозначны. Цены на нефть снизятся за счет психологической реакции рынка, но шансов на их возвращение к показателям января-февраля 2026 года, когда баррель стоил $60–70, немного. Всё же нефтегазовым мощностям в регионе уже нанесен огромный ущерб. Надо также смотреть, какие объемы страны-производители смогут экспортировать к моменту открытия Ормузского пролива. Сокращение экспорта будет сдерживать цены. Еще один фактор их удержания выше значений начала года — это то, что страны продолжают расходовать нефть из стратегических резервов. Которые придется затем пополнять, опять-таки за счет интенсивной скупки сырья на мировом рынке.
«Европе грозит новая волна деиндустриализации»
— Гипотетически США могут ведь и ослабить санкционный режим в отношении Ирана, что позволит последнему постепенно нарастить объем добычи и экспорта нефти. Что это будет означать для мирового энергорынка и России?
— Думаю, такое возможно только в контексте реализации «венесуэльского» сценария, прихода к власти в Тегеране людей, которые каждый свой шаг будут согласовывать с Вашингтоном. Хорошо, допустим, у иранцев появится шанс увеличить добычу и экспорт. Однако в какой-то момент от них могут потребовать взять на себя обязательства (квоты) по ограничению объемов производства, действующие в рамках сделки ОПЕК+, но не распространяющиеся на Иран. Если новое руководство Исламской Республики это требование отвергнет, ситуация с высокой долей вероятности приведет к развалу сделки ОПЕК+, поскольку этот прецедент смутит и расстроит часть подписантов. Добывая по максимуму, Иран будет способствовать перепроизводству и понижению цен на рынке. Понятно, что Россия в этом абсолютно не заинтересована.
— По кому сильнее бьет нынешний кризис — по Европе или по Азии?
— Поскольку оба региона являются основными импортерами и нефти, и газа, рост цен создает проблемы обоим. На азиатские рынки поступала большая часть того физического объема углеводородов, который проходил через Ормузский пролив. Но по Европе энергокризис бьет всё же сильнее, ей грозит новая волна деиндустриализации. Сейчас подземные хранилища газа (ПХГ) в странах ЕС заполнены где-то на 28–30%. Это значит, что в рамках подготовки к новому отопительному сезону европейцам нужно закупать много газа. Ситуация осложняется политическими шагами Брюсселя: в частности, с 25 апреля запрещено импортировать российский СПГ по краткосрочным контрактам, а с 1 января 2027 года — по долгосрочным. Для Евросоюза было бы логично довести уровень заполнения ПХГ до 100% (90% может оказаться недостаточно), поскольку в начале следующего года именно за счет этих резервов придется компенсировать неполученные из России объемы СПГ. Азиатские потребители, в отличие от европейских, хотя бы не ограничивают для себя номенклатуру поставщиков, что благотворно сказывается на конечных ценах в силу большего числа конкурирующих друг с другом предложений.
«Ящик Пандоры распахнут»
— Насколько близок к истине тезис Александра Новака, согласно которому США в последние десятилетия инициировали вооруженные конфликты прежде всего в богатых энергоресурсами странах?
— Скорее, речь идет об извечном стремлении Вашингтона контролировать страны, которые ведут добычу или занимаются транзитом углеводородов. Эта деятельность может принимать разные формы. Где-то американские компании просто присутствуют и являются основными недропользователями. А где-то, как в Венесуэле, американцы фактически берут страну под свой полный контроль и замыкают на себя инвестиционный режим. Можно также вспомнить хрестоматийный пример с Ираком: вторжение туда США и их союзников в марте 2003 года было обусловлено не столько задачей свержения режима Саддама Хусейна, сколько попыткой лишить доступа к иракской нефти Китая. В сегодняшних «венесуэльском» и «иранском» сюжетах присутствует во многом аналогичный мотив: Соединенным Штатам нужно, чтобы поставки нефти из этих стран в Китай по выгодным для Пекина ценам прекратились. Так что, когда им надо, американцы не гнушаются использовать силовой ресурс в своих экономических интересах.
— Какие последствия, помимо чисто экономических, может иметь для человечества нынешний энергокризис, особенно если он затянется на долгие месяцы? Ведь речь идет об очередном мощнейшем сотрясении и без того расшатанных вконец устоев современного миропорядка.
— Действительно, долгоиграющие эффекты еще только предстоит осмыслить. Мы давно наблюдаем деградацию всей системы международных отношений, просто сегодня процесс резко ускорился и стал намного отчетливее, принимая всё более мрачные формы. Нормализация войн, вооруженных конфликтов — опаснейшая тенденция. Нет никаких правил игры, один сплошной хаос. Выяснилось, например, что все те обещания и гарантии, которые Соединенные Штаты давали странам региона Персидского залива, не стоят и выеденного яйца. Мол, если на вашей территории есть американские военные базы, значит, вы в безопасности. В реальности же США оказались не в состоянии защитить от иранских ракетно-дроновых ударов ни собственные объекты, ни промышленную и нефтегазовую инфраструктуру «союзнических» ОАЭ, Бахрейна, Саудовской Аравии, Ирака.
Энергетические мощности становятся законной военной целью, вся энергетическая индустрия — одним гигантским полем боя. Ящик Пандоры распахнут. Сейчас совершенно спокойно и беспрепятственно можно уничтожать магистральные газопроводы (вспомним печальную историю с подрывом «Северных потоков»), нефтепроводы, нефтеналивные терминалы в морских портах, НПЗ, сырьевые месторождения. Можно перекрывать пути движения танкеров, захватывать или выводить суда из строя. Кстати, если в 1999 году в Югославии авиация стран НАТО бомбила местные предприятия нефтехимического комплекса с целью лишить топлива только эту страну, то в результате сегодняшних событий на Ближнем Востоке жестоко страдает глобальный энергетический рынок.
ТАБЛИЦА
Как менялась цена нефти марки Brent за время ближневосточного конфликта, долл.\барр.
26 февраля 70,88
2 марта 77,74
6 марта 92,09
9 марта 98,96
13 марта 103,14
19 марта 108,65
27 марта 112,57
1 апреля 101,16
2 апреля 108,52