19 марта 2026 года
Удары по объектам энергетической инфраструктуры на Ближнем Востоке взвинтят цены во всём мире. Об этом пишут Известия.
На Ближнем Востоке под удары попала ключевая энергетическая инфраструктура. Израиль атаковал месторождение «Южный Парс» в Иране. В ответ Тегеран нанес удары по объектам в Саудовской Аравии и крупнейшему в мире СПГ-заводу в Катаре. Повреждения оцениваются как серьезные — цены на газ в ЕС уже подскочили на 35%. О возможных последствиях для мирового рынка и рисках масштабного кризиса — в материале «Известий».
СПГ под обстрелом
Под удары на Ближнем Востоке попала ключевая газовая инфраструктура региона. Израиль атаковал месторождение «Южный Парс» — основной источник внутреннего газоснабжения Ирана. В ответ Тегеран ударил по промышленному узлу Рас-Лаффан в Катаре — объекту, который обеспечивает около 20% мирового предложения сжиженного природного газа (СПГ). Пострадали также и предприятия в Абу-Даби — на них упали обломки от перехваченного ракетного удара.
Политическая реакция на произошедшее оказалась неоднозначной. Главный союзник Израиля США заявили, что ничего не знали о готовящейся атаке. Американский президент Дональд Трамп призвал стороны снизить напряженность и отказаться от планов разрушать объекты энергетической инфраструктуры. Однако к заметным результатам его слова не привели. Днем 19 марта военные исламской республики обстреляли нефтеперерабатывающие заводы в Хайфе и Ришон-ле-Ционе в Израиле.
Последствия прошедших атак уже ощущаются. Цены на газ в Европе выросли на 35% — до $891 за 1 тыс. куб. м. И нет предпосылок для быстрой нормализации ситуации. Еще в начале марта ряд производителей на Ближнем Востоке сообщали о приостановке работы отдельных объектов, в том числе QatarEnergy и Saudi Aramco. На паузе и работа крупнейшего комплекса по переработке природного газа в Абу-Даби — Habshan. Новые повреждения инфраструктуры лишь затянут сроки восстановления поставок.
Быстро заместить выпадающие объемы будет крайне сложно, отмечает в беседе с «Известиями» партнер Capital Lab Евгений Шатов. Согласно прежним прогнозам Международного энергетического агентства (IEA), в 2026 году мировое предложение СПГ должно было вырасти примерно на 7%, или более чем на 40 млрд куб. м, главным образом за счет запуска новых проектов в Северной Америке и частично в Катаре.
— Проблема в том, что аварийные компенсационные объемы и ввод новых мощностей — это разные процессы. Терминалы не запускаются мгновенно, а свободные незаконтрактованные партии на рынке ограничены. В этих условиях США становятся главным естественным компенсатором выпадающих поставок. Однако они не способны быстро заменить катарский газ в полном объеме, особенно если речь идет о повреждении инфраструктуры, связанной примерно с пятой частью мирового рынка СПГ, — поясняет эксперт.
Ситуацию к тому же осложняет отсутствие полноценных стратегических резервов СПГ: в отличие от нефти, механизмов масштабного страхового запаса этого топлива на глобальном уровне практически не существует. Это связано с высокими затратами и технологическими ограничениями.
Слабое звено
Приостановка экспорта из региона в первую очередь ударит по странам Евросоюза и крупным азиатским импортерам, отмечает в беседе с «Известиями» Евгений Шатов. После перестройки энергетического баланса последних лет роль СПГ в обеспечении спроса заметно выросла, а Катар остается одним из ключевых поставщиков на мировом рынке.
— Для ЕС ситуация особенно чувствительна, поскольку после зимы уровень заполненности подземных хранилищ заметно снизился. Европе предстоит не только пройти остаток сезона в условиях высокой волатильности, но и начать летнюю закачку газа по более высоким ценам. Для энергоемких отраслей — химии, производства удобрений, стекла и части металлургии — это означает дополнительное давление на маржу и конкурентоспособность, — поясняет эксперт.
По его словам, в краткосрочной перспективе рынок, вероятно, останется в режиме резкой волатильности. Если перебои в работе катарской инфраструктуры продлятся несколько недель, то страны начнут борьбу за свободные партии. Для Европы это означает скачок спотовых котировок, для Азии — усиление конкуренции за те же объемы, а для менее платежеспособных импортеров — риск фактического вытеснения с рынка.
— В среднесрочной перспективе ситуация будет зависеть от двух факторов: скорости восстановления экспортных мощностей Катара и того, перерастет ли конфликт в более широкий удар по энергетической инфраструктуре и судоходству в Персидском заливе. Базовый сценарий — дорогой и крайне нервный газ в ближайшие недели и месяцы. Стрессовый — формирование глобального дефицита СПГ уже до конца года, — прогнозирует Шатов.
Примечательно, что еще 9 марта президент РФ Владимир Путин заявил о готовности России к возобновлению долгосрочного сотрудничества с ЕС по энергоносителям. А 18 марта, в тот самый день, когда был атакован «Южный Парс», в Евросоюзе вступил в силу запрет на импорт российского СПГ и трубопроводного газа с переходным периодом до конца 2027 года.
— Ирония в том, что Россия остается одним из немногих поставщиков, способных гарантировать физические объемы по безопасному маршруту, — обратил внимание ведущий аналитик «АМаркетс» Игорь Расторгуев. — Так, «Ямал СПГ» производит 20–22 млн т в год. Европейцам придется выбирать: либо признавать, что их антироссийская энергетическая политика уперлась в потолок, либо входить в зиму-2026/27 с хранилищами, которые физически не успеют заполнить.
Самые мрачные прогнозы
Вероятность апокалиптического сценария — масштабного уничтожения инфраструктуры по всему Ближнему Востоку — пока не реализовалась, но она уже не выглядит фантастикой, указывает Игорь Расторгуев. Если конфликт затянется на месяцы, а Ормузский пролив останется закрытым, мировая экономика получит ценовой шок, сопоставимый с 1973 годом.
— Пострадают все. Азия — через дефицит физических объемов (Пакистан и Бангладеш окажутся в критическом положении первыми), Европа — через ценовой удар по промышленности и населению, развивающиеся страны — через продовольственный кризис, поскольку катарский газ кормит еще и производство удобрений. А Россия в этом раскладе — экспортер, чьи маршруты не зависят от Ормуза, чьи хранилища полны, а потребительский рынок защищен регулируемыми ценами и, как ни парадоксально, санкциями.
При негативном развитии событий возникает риск полноценного глобального энергетического кризиса, соглашается Евгений Шатов. Речь пойдет о взлете цен, борьбе за партии, вытеснении слабых покупателей, новом витке инфляции и усилении давления на центральные банки.
— Такой сценарий ударит по мировому росту, потому что дорогой газ автоматически означает дорогую электроэнергию, дорогие удобрения, дорогую химию и ослабленный потребительский спрос. При этом в выигрыше окажутся экспортеры газа вне зоны конфликта. Частично выиграют и продавцы альтернативного топлива, включая уголь и нефть. Но это «плохой» выигрыш: он сопровождается пониженным спросом и ростом системных рисков, — подчеркивает аналитик.
По его словам, до ударов рынок исходил из того, что 2026-й будет годом облегчения: больше СПГ, ниже напряженность баланса, лучше условия для Европы и Азии. Сейчас эта логика ломается.
— Если повреждения в Катаре окажутся действительно серьезными и затяжными, то мир может получить не повторение 2022 года, а более глобальную версию газового шока с одновременным ударом по Европе, Азии и мировой промышленности, — подытожил собеседник «Известий».