5 мая 2026 года
Почему в России не хватает работников и растет неполная занятость. Об этом пишет «Московский Комсомолец».
Российский рынок труда, похоже, вступил в период серьезной турбулентности. Властные структуры утверждают, что экономика испытывает острый дефицит кадров, не хватает тех специалистов и этих… А независимые эксперты бьют тревогу: начиная с весны нынешнего года в стране резко растет скрытая безработица. Что это такое, россияне знают не понаслышке — вынужденные отпуска, перевод персонала на неполный рабочий день и неделю. Соответственно, с сокращением зарплаты. Так что же на самом деле происходит на рынке труда: жесткий недостаток кадров или их явный переизбыток, который «некуда девать»? За ответом «МК» обратился к специалисту — профессору Финансового университета при Правительстве РФ, доктору экономических наук Александру Сафонову.
Увольнять, не увольняя
За последние несколько недель глава Центробанка Эльвира Набиуллина несколько раз публично повторила тезис о том, что дефицит кадров в настоящее время — одна из главных экономических проблем страны. Причем, по ее словам, Россия впервые в современной истории столкнулась с нехваткой рабочей силы. И это не временный перекос, а устойчивая реальность. Подобную мысль высказывал и глава Минэкономразвития Максим Решетников.
А вот независимые эксперты рисуют совсем иную картину. По их данным, не всегда официальным, все больше работодателей переводят своих сотрудников в режим неполной занятости — «в силу объективных экономических обстоятельств». Что это за объективные обстоятельства, ни для кого не секрет: торможение экономики, усиление налоговой нагрузки, падение платежеспособного спроса, неподъемные проценты по кредитам…
Как же уживаются на одном рынке труда эти противоречивые обстоятельства: провозглашаемый с высоких трибун дефицит кадров и их явный переизбыток, заставляющий работодателей массово переводить своих сотрудников на неполную занятость? Об этом спрашиваем профессора Сафонова.
— В экономике любой страны всегда есть дефицит кадров, — отвечает наш собеседник. — Так устроен рынок труда. И в России сегодня, как вчера, год и десять лет назад, одновременно существуют и дефицит кадров в одних отраслях, и рост скрытой безработицы в других. Это противоречивое явление объясняется структурным дисбалансом на рынке труда и актуальными экономическими тенденциями. По оценкам Минтруда, экономике уже сейчас не хватает около 1,5 млн работников, а к концу десятилетия это число может увеличиться до 2 млн. Ключевая причина — демографический спад 1990-х годов, из-за которого численность трудоспособного населения оказалась ниже необходимого рынку труда уровня. Плюс есть проблема, связанная с перераспределением рабочей силы. Например, отток кадров из отдельных отраслей с невыгодными условиями труда в сферы, где платят больше. Эта тенденция уже не первый год актуальна, прежде всего для бюджетных отраслей.
— Ну а какое место в этом ряду проблем занимает скрытая безработица?
— Это не менее важная задача, которую надо решать, что называется, здесь и сейчас. У нас на фоне низкой официальной безработицы (по данным Росстата, около 2,1–2,2%) растет скрытая безработица — это когда работники формально трудоустроены, но их занятость сокращена или неэффективна. Что проявляется в работе неполный рабочий день или неполную неделю (по данным на конец 2025 года, доля таких работников достигала 14,4%); в простоях (число работников в простое в 2025 году выросло до самого высокого за постпандемийный период уровня). А еще есть административные отпуска за свой счет. Если мы сравним оценку нехватки рабочей силы в 1,5 млн и 2,5 миллиона неэффективно используемой рабочей силы, то получим 1 миллион тех, кому нужна работа на полный день.
— Что же делать при таких разнонаправленных показателях безработицы?
— К сожалению, у нас часто для оценки рынка труда используют стандартные макроэкономические формулы: низкая безработица — это «перегрев» рынка труда. Но еще в начале 90-х годов наш рынок труда выработал уникальные механизмы: увольнять, не увольняя. Это когда работник фактически не работает, но и не числится безработным. Поэтому нельзя, оперируя только данными о безработице, заявлять о дефиците кадров.
— А на что еще тогда следует обратить внимание?
— Важный аспект нашего рынка труда — это огромный ежегодный оборот рабочей силы, когда работники из-за неблагоприятных или неконкурентных условий труда увольняются, а потом снова трудоустраиваются. Таких у нас в среднем по году 10 миллионов человек. А теперь представьте на минуту, что работодатели стали внимательнее и бережнее относиться к сотрудникам. Мы получим сокращение увольнений и периодов нахождения человека в поиске работы. И это, по грубым расчетам, даст нам прибавку еще в 1 миллион работников.
Резюмируя, можно сказать, что у нас проблема не в физическом количестве людей, а в неэффективном использовании трудовых ресурсов. У нас упорно сохраняется старая трудозатратная модель, когда имеем много работников, платим им небольшую зарплату, реагируем на рост спроса через увеличение интенсивности труда и найм мигрантов.
Требуется 60 тысяч роботов
— А нужна ли сегодня в принципе дополнительная рабочая сила, если российская экономика находится в стадии торможения и многие предрекают ей минимальный рост ВВП в 2026 году?
— Рабочая сила нужна всегда. Мы же не можем перестать учить, лечить, заниматься наукой, печь хлеб, словом, заниматься всеми теми видами деятельности, которые обеспечивают существование общества. Но в целом физического количества работников нам достаточно — и с точки зрения текущего снижения темпов экономического роста, и с точки зрения будущего увеличения этого роста. Правда в ряде отраслей (здравоохранение, образование, силовые структуры) людей не хватает физически. Но основная причина этого — отток кадров из-за уровня заработной платы и высокой нагрузки.
— А в целом по стране в каких отраслях ощущается нехватка рабочей силы?
— В промышленности не хватает рабочих с профильной подготовкой: токарей, наладчиков, операторов станков с ЧПУ, электросварщиков, механиков робототехники. Выпуск специалистов среднего звена не покрывает спрос. В строительстве требуется больше монтажников, сварщиков, отделочников, особенно в регионах. В медицине не хватает врачей, среднего медперсонала и сотрудников лабораторий, особенно в небольших городах. Логистика и складское хозяйство увеличивают потребность в водителях, курьерах, кладовщиках и специалистах по управлению потоками. В IT-сфере сохраняется спрос на высококвалифицированных специалистов в области ИИ, машинного обучения, кибербезопасности. В этих отраслях компании сталкиваются с тем, что откликов на вакансии недостаточно, а закрытие позиций затягивается.
— Некоторые экономисты винят в сложившейся ситуации зумеров, молодое поколение до 30 лет, мол, они не вливаются дружно в рабочие ряды, как их отцы и деды. Зумеров почти 15 миллионов, как эту проблему решать?
— Зумеры такие же люди, как и представители других поколений. Они не хотят работать за низкую заработную плату. Им подавай нормальную занятость с хорошими и безопасными условиями труда, с достойной заработной платой, уважением к их личным интересам. Но если разобраться, то что здесь плохого? Кто этого не хочет? И естественно, зумеры идут работать в те отрасли, где зарплата позволяет решать важные бытовые и житейские проблемы: иметь жилье, машину, отправиться в отпуск, растить детей, не считая каждую копейку. Решение этой проблемы вполне очевидно — достойный труд с достойной оплатой.
— Как вы относитесь к шестидневной рабочей неделе по 12 часов в день? Такое предложение высказывают некоторые видные бизнесмены и политики…
— Это старая история. Если вспомнить, то еще в 2011 году такую идею продвигал олигарх Михаил Прохоров. Мотив, правда, был несколько иной: мол, таким образом мы даем людям зарабатывать больше. Обращает на себя внимание сам подход: мы не думаем о повышении производительности труда и росте зарплаты, мы думаем об увеличении продолжительности рабочего времени. В такой логике нет места инвестициям в развитие, есть попытка усилить эксплуатацию одного лишь ресурса — рабочей силы.
— Что касается сегодняшнего дня, то зачем увеличивать продолжительность работы, если организации используют сокращенный рабочий период и не могут обеспечить всех работой на полном графике? Где логика?
— Бизнесу надо думать о другом. Мы застоялись в области применения средств автоматизации и роботизации. Это тот путь, который снимает многие вопросы и по производительности труда, и по качеству продукции, и по потребности в физических штатных единицах. Суверенность экономики — это прежде всего эффективное использование ресурсов, повышение качества рабочей силы, сохранение здоровья работников.
— Безработица на уровне 2% — это хорошо или плохо для экономики? Может, наоборот, нужна конкуренция за вакансии?
— Конкуренция за вакансии в нашем случае — это возможность для собственников не думать о вложениях в основной капитал. По данным Росстата, процент обновления основных фондов у нас составляет всего 4% в год. То есть купленное сегодня оборудование обновится только через 25 лет! Но в современном мире 25 лет — это очень и очень долго. В Китае в 2024 году было установлено 295 тыс. новых роботов — это 54% от всех мировых установок, а всего в Поднебесной их более 2 млн единиц: крупнейший парк в мире! В Японии около 450,5 тыс. единиц, а в 2024 году установлено 44,5 тыс. роботов. В России нет четкого статистического показателя, но по разным оценкам эта цифра колеблется от 14 до 20 тысяч единиц. Вот здесь нам физически не хватает как минимум 50–60 тысяч роботов.
— Могут ли изменения на рынке труда подтолкнуть нашу экономику к более значимому росту? И если да — то какие именно?
— Для того чтобы экономика пошла в рост, в первую очередь нужно обеспечить людям достойную заработную плату. Рост внутреннего потребительского спроса — это важнейший фактор, если только у компаний нет альтернативного способа каким-то чудесным образом расширить экспорт продукции за рубеж в больших объемах. Второе условие — доступность кредитных ресурсов. Они в нашей стране очень дорогие, что подрывает саму мысль о каких-то инвестициях в новые технологии. Государство только через бюджетные деньги не сможет заместить ни первый, ни второй фактор.